В российский прокат врываются новые «Отверженные»: французская киноадаптация культового романа Виктора Гюго от Фреда Кавайе («Три дня на побег», «Всё ради неё»). Публикуем интервью с Венсаном Линдоном, исполнителем роли Жана Вальжана, о том, как он вживался в образ (не обошлось без набора веса и отращивания бакенбардов), что он думает о художественной части новой адаптации и съёмках культовой сцены на баррикадах.
Что для вас значил Жан Вальжан (главный герой романа Виктора Гюго «Отверженные». — Прим. редакции) до того, как вам предложили эту роль?
В 1982 году, когда я только начал брать уроки актёрского мастерства, я сказал директору школы, что мечтаю однажды сыграть Жана Вальжана. Это легендарный герой французской литературы, который требует от актёра быть достойным его масштаба. Такая роль предполагает огромную самоотдачу и особое внимание к каждой детали, из которой складывается образ.
А в первый съёмочный день мне казалось, будто за мной по пятам следует целая толпа персонажей — разных версий меня самого. Одного звали: «Да кем ты себя возомнил?» Второго: «У нас ничего не получится». Третьего: «Ты вообще не имеешь права здесь находиться, несчастный глупец». Четвёртого: «Всё равно тебе никогда не сыграть так же хорошо, как другие». Пятого: «Над тобой будут смеяться, ты даже не представляешь». Но впереди них стоял ещё один и говорил: «Я вас слышу, но мы всё равно это сделаем. Мечта заслуживает того, чтобы её осуществить».
Это знаковая роль. Меня выбрали, чтобы воплотить нечто большее, чем просто персонажа. Вальжан — это уже своего рода бренд. Это почти как если бы меня попросили стать его послом!
В вашей трактовке Вальжан предстаёт воплощением абсолютной нравственной цельности.
Он ищет искупления. Никто не бывает строже к себе, чем бывший каторжник. Чтобы измениться, ему приходится призвать на помощь в десять раз больше сил, чем обычно.
Меня всегда привлекали персонажи — и люди в реальной жизни, — которые меняются, становятся великодушнее и человечнее. Жан Вальжан совершенно не терпит тех, кто причиняет зло другим. Он даёт обещание Фантине и делает всё возможное, чтобы его сдержать. Это обещание становится одной из ключевых составляющих сюжета.
Вальжан — человек слова, стойкий и честный. Он противопоставлен Жаверу, который олицетворяет жёсткий, беспощадный и неумолимый закон. Вальжан же, напротив, воплощает человеческую справедливость. Они исходят из двух противоположных принципов и к концу своих историй оказываются на противоположных полюсах представлений о справедливости.
И всё же каждый из них влияет на другого. Чем бесчеловечнее ведёт себя Жавер, тем больше он даёт Вальжану возможностей проявить человечность и стать лучше.
Какие ассоциации вызывает у вас имя Жан Вальжан?
Если поиграть со словами в духе Лакана, в нём можно услышать gens valent gens — «люди равноценны друг другу», или «все люди равны»! Какое прекрасное имя.
Стоит также обратить внимание, что мы говорим Жавер, Козетта, Фантина, Мариус, но единственный персонаж, которого называют и по имени, и по фамилии, — Вальжан. Жан Вальжан.
Как вы вживались в образ Вальжана?
Я делал всё, что мог. Если снова обратиться к Гюго: «Форма — это содержание, вышедшее на поверхность». Для меня форма — это внешний облик персонажа. Поэтому я начал именно с него.
Я набрал вес, отрастил волосы и бакенбарды. Так я начал превращаться в Вальжана, постепенно ощущая, как он проникает в меня и вытесняет мой собственный привычный облик — ещё за шесть месяцев до начала съёмок. Каждый раз, когда кто-нибудь спрашивал, зачем я отрастил такую бороду, я думал, что, возможно, уже начинаю становиться им и понимать весь масштаб стоящей передо мной задачи.
Могли бы вы сыграть эту роль раньше, на другом этапе своей карьеры?
Не думаю. Роли приходят к нам тогда, когда должны прийти. Для этой роли настал подходящий момент. До своего времени — ещё не время. После — уже не время. Именно эти часы так тревожат нас, актёров, ведь мы зависим от желаний режиссёров.
Мечту сыграть Жана Вальжана я носил в себе очень долго. Она жила где-то глубоко внутри. Иногда я о ней вспоминал, потом снова забывал. По счастливому совпадению, как раз когда я заговорил об этом с продюсерами, выяснилось, что Фред Кавайе давно вынашивал ту же идею. Значит, для всех нас действительно настал подходящий момент.
На протяжении фильма вы говорите ровным, глубоким голосом. Как вы работали над голосом Вальжана?
Голос сам собой стал таким, словно что-то внутри меня обрело дополнительный вес, хотя я совершенно не пытался добиться этого специально. Если снова обратиться к Лакану, голос помог мне найти свой путь.
Поэтому ради роли я позволил и своему телу набрать вес: в Жане Вальжане есть нечто внушительное — и физически, и нравственно.
Помогли ли костюмы Пьер-Жана Ларрока найти физический образ Вальжана?
Мы уже работали с Пьер-Жаном над сериалом Ксавье Джанноли «О деньгах и крови». Он невероятно чуткий, приятный и умный человек, бесконечно преданный своей работе и увлечённый ею.
Он постоянно следит за каждой деталью и прорабатывает её вместе с актёром: воротники, рукава, слои одежды, обувь, цвета, ткани, несовершенства, складки... В случае с Вальжаном перед нами возникало множество вопросов. Например, должен ли меняться его силуэт, когда он становится господином Мадленом? Эта подготовительная работа была невероятно увлекательной.
И она была необходима, потому что в кино одежда действительно во многом создаёт человека. Костюм, как и свет, имеет огромное значение. То, как персонаж выглядит и преподносит себя, очень многое говорит о его внутреннем мире.
Что вы думаете о работе художника-постановщика Пьера Кефлена?
Мне показалось, что его работа очень тонкая и совершенно не показная. Декорации насыщены деталями, но это не бросается в глаза; они мрачные, но при этом их нельзя назвать по-настоящему тёмными. Всё построено на нюансах.
Мы с Пьером тоже много разговаривали. Для него было очень важно, не будут ли предметы реквизита мешать моей игре, подходят ли они мне, правильно ли ощущаются в руках господина Мадлена бумага для письма, перо и чернила. Он стремился помочь и актёру, и персонажу, потому что реквизит имеет огромное значение для нас обоих.
Даже сумку Вальжана мы выбирали вместе. Это не было решением, принятым в последнюю минуту. Мы несколько раз меняли своё мнение, потому что на экране важна каждая деталь.
После фильмов «Всё ради неё» и «Расплата» Фред Кавайе вновь предложил вам роль человека, готового идти на риск.
Фред по-настоящему влюблён в драматическое повествование. В историях, которые он пишет, ставки всегда невероятно высоки.
Я читал его адаптацию «Отверженных» в поезде. Когда приехал на свою станцию, то уже не мог оторваться от текста, поэтому сел на скамейку и дочитал последние страницы. К финалу меня переполняли эмоции.
Фреду удалось поднять роман Виктора Гюго на новую высоту. Я невероятно впечатлён тем, каких высот ему удалось достичь в этой истории. И действительно, он всегда предлагает мне персонажей, которые идут на огромный риск, а я это люблю — и в кино, и в жизни.
В кино мне нравится чувствовать движение воды, бурю, пот, извилистый путь по узкому горному хребту, по обе стороны которого — удача и крах, успех и поражение, страстная любовь и отвержение.
В «Отверженных» Виктор Гюго показывает бедность во всех её проявлениях — эксплуатацию, детский труд, голод, насилие, жестокое обращение и пренебрежение к женщинам — и говорит нам, что мир способны изменить люди, готовые рисковать и обнажать механизмы, которые поддерживают существование бедности, как это делает Жан Вальжан.
Что вы чувствовали, оказавшись среди такого количества актёров массовых сцен во время съёмок культового эпизода на баррикадах?
Это было невероятно интересно, трогательно и поразительно! Эти съёмки стали совершенно особенным опытом в моей актёрской жизни.
Я не могу вспомнить другого фильма, где мне доводилось работать с такими масштабными ресурсами, сниматься столько недель, видеть такое количество массовки и декораций. Это была невероятная привилегия.
Я помню съёмки сцен на баррикадах во Дворце биржи в Бордо: огромное количество костюмов, обуви, шляп, ружей со штыками, пистолетов и зонтов — всё это было собрано в комнатах, которым, казалось, не было конца. Над экшен-сценами работало невероятное количество гримёров и парикмахеров. Это было ошеломляюще.
Я уже давно не ловил себя на мысли: «Вот это настоящее кино».
