Одним летним днём мы встретились с создательницами городской сказки «Петроградка», чтобы поговорить про кино, погулять по местам съёмок и сделать несколько памятных фото на плёночный фотоаппарат. Анита Фазли и Виктория Белякова рассказали нам про энергию дебютантов, про предубеждения относительно закадрового голоса в кино и магическую атмосферу на съёмочной площадке.
На этом проекте у вас очень мощный творческий тандем, в котором вы работаете на равных. Расскажите, как вы познакомились?
Виктория Белякова: Мы вместе учились, Анита — на сценарном направлении, я — на режиссёрском. Однажды Анита написала сценарий, получила грант и позвала меня режиссировать. И, получается, это наш далеко не первый совместный проект.
Но первый полный метр?
В. Б.: Да, до этого были коротыши. Собственно, первый проект — «Привет, это я», который мы сделали в рамках инклюзивного проекта «Кинопоиска» «Общий план». У нас снялись Пётр Фёдоров, Ольга Ломоносова и Ольга Тимофеева, слабослышащая актриса, эти артисты задали планку по актёрской самоотдаче. Это был мощный опыт.
Анита Фазли: Следом мы сняли короткий метр по мотивам биографии и творчества Чехова для конкурса МХТ. Наш фильм взял главный приз. Там дуэт двух крутейших Игорей, Грабузова и Царегородцева, и отдельная моя любовь — стихийный, но легендарный реюнион Полины Филоненко и Ольги Лапшиной, впервые со времён «Все умрут, а я останусь».
Победы в конкурсах наверняка придают уверенности, но не страшно было нырять в полный метр?
В. Б.: Неважно, сколько ты снял, когда переходишь в другую форму, это испытание. Даже в плане времени: короткий метр снимается максимум дней за 7, а тут 22 съёмочных смены. Плотная работа, интенсивный график, большое количество локаций, иногда более 15 актёров в кадре и более 50 человек за кадром. Команду собирали буквально по крупицам, каждого собеседовали, смотрели, чтобы это были однозначно наши люди. Команда получилась замечательная, было видно, что все не просто делают свою работу, а этот проект им действительно небезразличен.
А. Ф.: Пусть всегда будет страшно. Тревожно, если когда-нибудь этот страх пропадёт. Каждый новый фильм — новый отдельный мир. Сначала он существует только в твоей голове, потом на каждом новом этапе проработки ширится, проявляется слоями. Не должно быть сразу всё понятно с самого начала. Кино — всегда немного про шаг в неизвестность.
А как вы ощущали себя на площадке? Не было ли какого-то снисходительного отношения к вам как к дебютантам? Тем более как к девушкам? Как будто кино всё ещё воспринимается, уже, возможно, и ошибочно, но всё же как мир режиссёров-мужчин.
В. Б.: Сто процентов, потому что мы ещё, без ложной скромности, и внешне очень привлекательные. И сразу есть какое-то предубеждение: «Вы хотите снимать кино, вы что, умеете писать сценарии?» И вдвойне приятно расширять людям, так сказать, границы возможного. (Смеётся.) Это классно, что мы помогаем уйти от каких-то шаблонов и ярлыков. Внешность и пол — это просто генетика, они ничего не говорят о тебе как об авторе или художнике. На самом деле, мы очень требовательны в работе и жёсткие трудоголики.
А. Ф.: Для многих в нашей команде это дебютный полный метр. Мы отдаём себе отчёт, что это риски, но мы рискуем. Из-за энергии дебютанта. Это такая добавленная стоимость. Ко всему. И ты никогда эту добавленную стоимость не купишь ни за какие деньги. Эти люди не знают, будет ли второй шанс проявить себя, и задействуют весь свой творческий арсенал и человеческий ресурс. Они подвижные, чуткие к материалу и очень верят в результат.
В. Б.: И очень важно сотворчество. Когда человек может предложить идею, питающую концепцию, я всегда беру это в работу. А иногда мы оставляем тайные пасхалки только для нас. Например, художник-постановщик может принести в кадр своё, дорогое сердцу, команда будет знать и чувствовать — здесь присутствует нечто личное. Мы, например, сняли всех собачек, которые живут у ребят. Вот так обессмертили наших четвероногих друзей. Ладно, открою один секретик: в детском садике на шкафчиках мы повесили детские фотографии членов съёмочной группы. Каждый из нас творил, раскрывая своего внутреннего ребёнка. Это напоминание об этом опыте.
Кино — это праздник момента. Но нет опасения, что все эти классные подробности, которые вы с такой теплотой вспоминаете, никак не считаются зрителем и будут, по сути, не важны для него?
В. Б.: Да, конечно, но это влияет на атмосферу. Атмосфера влияет на взаимодействие артистов. Даже если ты не знаешь каких-то нюансов, то всё равно почувствуешь это в зрительном зале.
А. Ф.: Мне кажется, восприятие — это неконтролируемый процесс, и в этом его прелесть. Я вообще за то, чтобы как можно меньше говорить про кино, которое ты снял. Как только ты это всё проговариваешь, как будто магия разрушается, магия индивидуального зрительского опыта. Большинство людей действительно не могут описать, что именно вызывает мурашки. Это какой-то особенно знакомый голос, вещь, шутка или нота, это банально реакция тела, она неуправляемая. Наша задача — создать такую атмосферу на площадке, чтобы во всём процессе появилось что-то сакральное. И мы уверены, что это передаётся зрителю. Существует энергия, которой наполнен фильм.
В. Б.: Нам важны принципы чуткости, взаимопомощи и понимания на площадке.
А. Ф.: Я, например, запретила команде ругаться матом.
В. Б.: Серьёзно! У нас на съёмках «Петроградки» мат был под запретом. И сначала все восприняли это как какой-то дурацкий заскок. А потом поняли, как сильно это влияет на весь процесс, когда люди разговаривают уважительно и учатся внимательно подбирать слова даже в конфликтных ситуациях.
Как вы вышли на «Петроградку» Сергея Переверзева? И почему решили взять её в основу своего дебютного полного метра?
А. Ф.: Это всё цепочка событий. От знакомых узнала, что хотят экранизировать «Петроградку», ищут, кто сможет взяться за проект. Предложили прочесть. Несколько человек до меня знакомились с материалом и отказывались, говоря, что книга неэкранизируемая. Эта история — мозаика из каких-то ностальгических эпизодов автора, из его детства, из его окружения. Но по факту весь сок не в том, что происходит с персонажами, а в том, как автор это описывает. В кино это называется закадровым голосом. Но фильм не может опираться только на закадровый голос.
Распространённое — не рассказывай, а показывай.
А. Ф.: Именно. Поэтому книга казалась неэкранизируемой. На уровне событий ничего не происходит, но то, как описано это «ничего», тебя разрывает. У Сергея такая, знаете... иронично-любящая оптика. Вот её было важно передать. Я восприняла это как вызов.
В ходе работы над сценарием мы часто созванивались, я ему показывала все версии синопсисов. Это был потрясающий опыт взаимодействия с автором литературного источника. Ведь его сюжет я прилично потрепала: нужно было отразить современную Петроградку, задать центральный конфликт и много чего ещё. Основных персонажей в книге вообще нет, никакая квартира там не продаётся. Герой из Екатеринбурга написан под Олега Ягодина. Но Сергей без какой-либо авторской ревности, с огромным интересом и включённостью прошёл этот путь. Я была готова к провалу, честно. Это даже звучит страшно — экранизировать книгу автора, который мало того, что жив, да ещё и поболтать не прочь.
В. Б.: Мы понимаем, что чаще всего пытаются избегать закадрового голоса в кино, но есть исключение, когда в этом заключена фишка истории. Как у того же Уэса Андерсона. И в чём разница между плохим закадровым голосом и хорошим? Плохой пересказывает события. Он урезает возможности для визуального контакта со зрителем, а хороший закадровый голос делает отбивки к уже имеющемуся визуалу, добавляет нюансы. То есть мы не аудиоспектакль, мы не пересказываем события.
А вы переживаете о том, как ваш фильм примет индустрия, насколько это важно для дебютантов?
А. Ф.: Честно говоря, мы стараемся об этом не думать. Нам главное творить в радость. Что касаемо дальнейшего пути фильма, куда важнее разговор со зрителем. Мы точно знаем, о чём этот разговор и с кем. У меня в голове прекрасный портрет нашего российского зрителя — это чуткие к нюансам люди. Часть из них могут артикулировать свой зрительский опыт, другие — просто почувствуют, задумаются о чём-то, помолчат. В общем, у нас прекрасный зритель, который смотрит и любит хорошее кино. Я так вижу.
