10 августа Лука Гуаданьино отметил юбилей — 55 лет. Незадолго до этого стало известно, что режиссёр удостоится награды за особый вклад в современную киноиндустрию на 83-м Венецианском фестивале. Даша Тарасова вспоминает фильмографию одного из главных современных европейских режиссёров и рассказывает, о чём его кино.
Изгои
Лука Гуаданьино родился в Палермо — в семье отца-сицилийца и матери-алжирки, раннее детство провёл в Эфиопии, а позже снова вернулся в Италию с семьёй. Сам режиссёр признавался, что не может однозначно ответить, откуда он родом и к какой стране принадлежит. Так что неудивительно, что ощущение неприкаянности и потерянности так или иначе присутствует во многих его работах, а в центре повествования зачастую оказываются герои-изгои. В многосерийной драме «Мы те, кто мы есть» Гуаданьино рассказывает историю американских подростков на военной базе в Италии — в замкнутом пространстве, опирающемся на дисциплину и чёткие правила. Его персонажи, впрочем, постоянно пытаются вырваться из этих рамок, примеряют разные роли, дружат, влюбляются, ссорятся, словом, взрослеют вопреки обстоятельствам.
В «Целиком и полностью» мотив получает уже жанровое воплощение: Марен (Тейлор Расселл) и Ли (Тимоти Шаламе) — изгои буквально, люди, которым приходится скрываться от окружающих из-за собственной кровожадной природы. Каннибализм в фильме работает не только как хоррор-механика, но и как метафора инаковости: герои боятся не столько своей жажды человеческого мяса, сколько непонимания со стороны других. Потому-то любовь и становится для них не просто спасением от одиночества, но и доказательством того, что такие же аутсайдеры существуют.
Тело
Тело у Гуаданьино — главный проводник желания. Недаром его более ранние фильмы принято объединять в «трилогию желания»: «Я — любовь», «Большой всплеск» и «Назови меня своим именем». Тон повествованию и атмосферу часто задают очень физические ощущения: покрывающий кожу загар, пот, вкус еды, солёный ветер, соприкосновение тел. Гуаданьино вообще любит снимать не столько то, что герои чувствуют, сколько то, как чувство отзывается в их телах, отчего его кино так и тянет назвать физиологическим.
Рядом с эротизмом у Гуаданьино так же органично уживается боди-хоррор. В «Суспирии» тело превращается в инструмент для чувственного танца и кровавой магии, а в «Целиком и полностью» любовь оказывается неразрывно связанной с каннибализмом. Эту же логику — соединение одновременно хрупкости и силы в человеческой оболочке — наследует и спортивная драма «Претенденты». Потные, напряжённые тела Таши (Зендея), Арта (Майк Фейст) и Патрика (Джош О’Коннор) становятся полем для жаркого соперничества, а теннисный корт — местом, где тело может выразить подавленные желания.
Разбитое сердце
Гуаданьино любит показывать влюблённых, но ещё больше — тех, кто обречён от любви страдать. В «Назови меня своим именем» первая любовь Элио (Шаламе) длится всего одно лето, зато оставляет после себя глубокую рану. В финале Гуаданьино не пытается утешить героя, а оставляет подростка наедине с самим собой и зрителем, которого тот одаривает многозначительным взглядом в камеру.
В «После охоты» сердце разбито иначе: речь уже не о несостоявшемся романе, а о разрушенной связи между людьми, которые когда-то были близки, и невозможности разобраться в собственном прошлом. Алма (Джулия Робертс) вынуждена вернуться к травмировавшим её событиям подростковости из-за обвинений в адрес её коллеги (Эндрю Гарфилд) и конфликта с ученицей (Айо Эдебири). Разрыв на экране — не только дружеский, между Алмой и её близким коллегой, но и между зрелой героиней и её подростковой версией, которая в своё время поступила спорно.
Классика
Гуаданьино — режиссёр, чьё кино существует в плотном диалоге с историей кинематографа. «Большой всплеск» пересобирает «Бассейн» Жака Дере, перенося его из Французской Ривьеры в сицилийскую жару. «Суспирия» обращается к одноимённому хоррору Дарио Ардженто, нарочито отказываясь от запоминающейся эстетики оригинала: новая версия переносит действие в разделённый Берлин 1977 года, добавляя грузный политический и исторический контекст и превращая яркий кошмар Ардженто в мрачную притчу о власти, насилии и сестринстве под тревожный саундтрек Тома Йорка.
В 2013 году постановщик вместе с Вальтером Фазано выпустил документальный фильм «Бертолуччи о Бертолуччи», собрав его из сотен часов архивных интервью с режиссёром. Задачей было не просто составить портрет знаменитого предшественника, а как бы позволить ему самому рассказать о собственных фильмах, попутно показав эволюцию Бертолуччи от последователя Годара до живого классика. На грядущем Венецианском кинофестивале, к слову, публику ждёт многочасовой документальный эпик Гуаданьино «Радость жизни» — снова про Бертолуччи.
Мода
Интерес режиссёра к кино закономерно соседствует с его интересом к моде. В «Суспирии» костюмы становятся частью зловещей фактуры 1970-х: пока берлинцы снуют по промозглым улицам в серых одеяниях, в балетной школе Tanz ученицы ставят экспрессивную хореографию в авангардных костюмах. В «После охоты» палитра для образов будто собрана из визуального словаря эстетики dark academia: твид, шерсть, тёмные пальто, строгие силуэты. Одежда, вместе с интерьерами, определяет пространство интеллектуальной элиты — красивое, уютное и одновременно душное.
Рекламные фильмы для модных домов Гуаданьино тоже снимал — например, для Salvatore Ferragamo (про дизайнера вообще есть отдельный док), Chanel, Armani, Fendi, причём большинство из них, как предполагает формат, строится не столько на конкретном сюжете, сколько на ощущении: достаточно лица, жеста, текстуры ткани, интерьера, света и тщательно подобранного движения камеры. В моде тоже немало телесного, так что влечение постановщика к ней логично. К тому же именно мода нередко позволяет выделиться из толпы — тоже в каком-то смысле побыть аутсайдером, но уже по собственному желанию.
