Как монстр-кровопийца стал мечтой миллионов? Что заставило голливудских боссов нервно курить в сторонке? И зачем мы пересматриваем сагу после стольких лет? Разбираемся в феномене культовой франшизы вместе с текстом Олеси Новиковой, киноведа и автора журнала ORNAMENT.
Этот материал мы выпускаем в рамках нашего большого спецпроекта «Вампиры в кино», который мы сделали совместно с иллюстрированным журналом о кино ORNAMENT.
Хоа-хоа-хоа-хоа-хоа… Спустя почти два десятилетия «Сумерки» вернулись на большие экраны в СНГ, но уже скорее в статусе любимого мема или повода для ностальгии. В середине же нулевых эта странная история любви перевернула вампирское кино, предложила свежий взгляд на мужскую и женскую привлекательность и заставила массовую культуру всерьёз считаться с желаниями девочек-подростков.
Как домохозяйка приручила чудовище
Семнадцатилетняя Белла Свон (Кристен Стюарт) переезжает из солнечного Финикса в затерянный под покровом туч и пеленой дождя городок Форкс. Она выбирает унылую жизнь со своим отцом Чарли (Билли Бёрк), местным шефом полиции, чтобы не мешать новым отношениям матери. Одноклассники окружают девушку вниманием, но замечает она лишь Эдварда Каллена (Роберт Паттинсон) — загадочного красавчика с бледной кожей, взъерошенными волосами и янтарными глазами. Он смотрит на новенькую как лев на овечку, старается держаться на расстоянии, но всегда оказывается рядом в нужный момент. Дело в том, что Эдвард — вампир, которого неудержимо влечёт запах Беллы. Так начинается легендарная история любви, навсегда изменившая облик кровопийцы в кино.
Однажды Стефани Майер, тогда ещё домохозяйке, не помышлявшей о писательской карьере, приснилось, как на лесной поляне лежат обычная девушка и сияющий на солнце юноша, разрывающийся между чувствами к ней и жаждой её крови. Этот сон лёг в основу её дебютного романа «Сумерки» (2005). Майер вовсе не увлекалась вампирской культурой и не погружалась в её исследование при написании книги, полагаясь лишь на собственную фантазию, так что классической атрибутики в виде гробов, распятий, чеснока и святой воды в её истории попросту нет. Даже не думая переписывать традиции, она непроизвольно преобразила чудовище до такой степени, что фактически завершила многовековой процесс его эволюции.
В фольклоре разных народов вампир принимал десятки обличий — восставших мертвецов, злых духов, животных, чужеземцев — и воплощал страх перед болезнями, внезапными смертями и другими бедствиями. Литература придавала ему всё больше человеческих черт: «Дракула» (1897) Брэма Стокера наделил монструозного упыря магнетизмом, а «Интервью с вампиром» (1976) Энн Райс — совестью. Кино тоже предлагало метаморфозы: от чумного графа Орлока в «Носферату, симфонии ужаса» (1922) Фридриха Вильгельма Мурнау вампир эволюционировал в элегантного соблазнителя из «Дракулы» (1931) Тода Браунинга, а серия фильмов студии Hammer (1958–1974) добавила герою страстности. Сексуальная революция второй половины ХХ века окончательно обнажила заложенный в образе вампира эротизм.
Следующим шагом в трансформации стала способность противостоять собственной природе. В «Баффи — истребительнице вампиров» (1997–2003) некогда жестокий кровопийца Ангел в качестве проклятия получает назад человеческую душу, а вместе с ней и мучительное раскаяние за прежние убийства; в «Блэйде» (1998) полувампир подавляет жажду крови сывороткой и обращает сверхъестественную силу против себе подобных. В «Сумерках» же Эдварду внешние ограничения уже не нужны: человеческой крови он добровольно предпочитает животную, называя себя вегетарианцем, а главным проявлением любви к Белле считает самоконтроль. Теперь вампир проникает в спальню девушки не ради соблазнения, а чтобы охранять сон возлюбленной: вместо того чтобы вонзить клыки в жертву, он выступает едва ли не блюстителем целомудрия.
Майер оставила Эдварду привилегии бессмертия, почти избавив от сопутствующих неудобств: он всегда молод, быстр, силён, читает мысли и вдобавок унаследовал аристократическую притягательность от своего предка Дракулы. Солнце его не убивает — лишь заставляет кожу сиять, словно россыпь бриллиантов, человеческая кровь больше не является необходимостью, а одиночество — ценой вечной жизни. Каллены живут в модернистском особняке большой семьёй, образуя моногамные пары, учатся и работают, десятилетиями изображая обычных американцев, а их глава Карлайл (Питер Фачинелли) настолько обуздал жажду, что даже стал врачом. Получился экологичный вампир XXI века — и это не свойство новой породы, а сознательный выбор: менее прогрессивные сородичи Калленов вроде клана Вольтури по-прежнему предпочитают «человечину» и никаких угрызений совести не испытывают.
Вместе с вампирами франшиза приручила и оборотней, переосмыслив предания реального народа квилетов, живущего в соседней от Форкса резервации Ла-Пуш. К легенде о происхождении этого племени от волков Майер добавила непосредственно превращение в мохнатых предков и якобы древнюю вражду с «хладными демонами» — вампирами. Друг Беллы, индеец Джейкоб (Тейлор Лотнер), поначалу лишь знакомивший девушку с местным фольклором, в продолжении саги и сам начинает превращаться в гигантского волка, защищая людей от кровопийц. Заодно герой резко мужает и набирает мышечную массу, а частые перевоплощения избавляют его от необходимости носить футболку (но не штаны!), так что в «Новолунии» (2009) зритель сполна может оценить результаты тренировок актёра.
Устоявшееся в поп-культуре того времени противостояние двух типов монстров Майер превратила в любовный треугольник: Белле предстояло выбрать между холодным бессмертием с вампиром или тёплой, но конечной человеческой жизнью с оборотнем. Так древний страх перед нечистью сменился куда более насущной повесткой:
Команда Эдварда или команда Джейкоба?
Как столетний упырь стал завидным бойфрендом…
В середине нулевых идеальному мужчине полагалось спасать мир, а не часами болтать о своих чувствах. Эдвард Каллен появился словно из другой эпохи — впрочем, так и есть. Законсервированный в теле семнадцатилетнего юноши, он сохранил манеры и психологию человека 1918 года. Майер признавалась, что имя ему выбрала в честь двух знаменитых литературных кавалеров — мистера Феррарса из «Чувства и чувствительности» (1811) Джейн Остин и мистера Рочестера из «Джейн Эйр» (1847) Шарлотты Бронте. От мужчин классических английских романов её герой унаследовал старомодную мораль, сдержанность и внешнюю неприступность, за которой скрывается всепоглощающая любовь к одной женщине. Автор фактически вернула в массовую культуру почти исчезнувший тип романтического героя конца XVIII–XIX веков.
Успех «сумеречной» саги как раз совпал с расцветом чиклита — произведений вроде «Секса в большом городе» (1996) Кэндес Бушнелл, «Дневника Бриджит Джонс» (1996) Хелен Филдинг или «Тайного мира шопоголика» (2000) Софи Кинселлы, посвящённых карьерным, любовным и бытовым метаниям современных женщин. Но если подобная литература, несмотря на коммерческий потенциал, воспринималась скорее как нишевое чтиво, то Майер неожиданно вывела женскую оптику в самый центр поп-культуры. В её истории нет откровенного секса, зато есть мучительное ожидание первого прикосновения и запретное влечение. Возможно, главное наследие Майер заключается не столько в революционном образе вампира, сколько в том, что теперь девичьи мечты способны стать большим культурным событием.
Фантазию Майер адаптировала для кино Мелисса Розенберг, а сняла Кэтрин Хардвик, поэтому экранизация первой части сохранила женскую перспективу. Фильм по-прежнему показывает историю от лица Беллы: камера любуется сверкающим вампиром, задерживается на его взглядах и замедленных проходках, подчёркивая красоту и притягательность Эдварда. Белла же, в отличие от героинь классических вампирских хорроров — невест Дракулы и жертв прочих кровососов, — никак не эротизируется. Типичный для голливудского кино male gaze, превращающий женщину в объект мужского желания, фактически выворачивается наизнанку. Неудивительно, что такая смена ролей задела мужскую аудиторию за живое.
К моменту выхода экранизации «Сумерек» (2008) Голливуд принадлежал в основном крутым ребятам: Бэтмен в фильме Нолана снова наводил порядок в Готэме, Люди Икс в картинах Сингера окончательно закрепили моду на супергероику, а вампирское кино ассоциировалось с фэнтези-боевиком «Другой мир» (2003) или героем Блэйдом — молчаливым охотником в кожаном плаще, предпочитающим разговорам меч и серебряные пули. И вдруг одним из главных мужских секс-символов становится бледный паренёк, слушающий Дебюсси, играющий на рояле и смущающийся собственных желаний. В то время как миллионы девушек восхищались Эдвардом, мужчины увидели в нём угрозу конвенциональной маскулинности. Худой, чувствительный и томимый любовными переживаниями вампир настолько не походил на типичных мачо, что стал удобной мишенью для мужских насмешек. Триумфу «Сумерек» это не помешало, а вот Роберт Паттинсон расплачивается за свою роль по сей день: даже успешная карьера в авторском кино не помогла ему окончательно сбросить «кожу убийцы».
…а глупая овечка стала ролевой моделью поколения
К женским персонажам требований было не меньше. В девяностые-нулевые право оказаться в центре истории нужно было чем-то подкрепить. Школьница Баффи из популярной вампирской франшизы или сёстры Холливелл из сериала «Зачарованные» (1998–2006) обладают сверхчеловеческой силой и спасают мир от нечисти. В бытовых сюжетах Голливуд умело продавал образ «обычной девушки» — неловкой, застенчивой, неуверенной в себе, — но обязательно добавлял ей исключительности. Простушка Энди Сакс из «Дьявол носит Prada» (2006) добивается успеха благодаря эффектному преображению, вечно попадающая впросак Бриджит Джонс берёт харизмой и самоиронией, а нескладная школьница Миа из «Как стать принцессой» (2001) оказывается наследницей престола.
Чем же тогда заслужила своё место протагонистка «Сумерек»? Поначалу ничем. Белла, у которой «обе ноги левые», не блистает остроумием, как героини ромкомов, не обладает сверхспособностями, как персонажи фантастических франшиз, и не демонстрирует никаких выдающихся талантов кроме поразительной неуклюжести. Майер описывала внешность Беллы довольно скупо, чтобы облегчить читательницам возможность поставить себя на место героини. Как раз благодаря отсутствию хоть сколько-нибудь ярких качеств миллионы девушек действительно узнавали в ней себя. Сага предлагала подросткам гораздо более радикальную фантазию, чем спасение человечества: обыкновенная школьница заполучает двух необыкновенных красавцев, буквально ничего для этого не делая.
Из всех людей только мысли Беллы остаются для Эдварда загадкой, что подогревает его интерес. Впрочем, противники саги уверены, что читать там, в сущности, и нечего. Один из главных упрёков в адрес героини — отсутствие сильного характера, которое экранизация только подчеркнула. Досталось и самой Кристен Стюарт: над ней смеялись за глуповатый вид, нервную мимику и специфическую манеру речи. То, как она заправляет волосы за ухо, часто моргает и сбивчиво бормочет, стало настолько узнаваемым, что пародии на героиню угадывались моментально. Начиная с 2011 года Стюарт регулярно номинировалась на антипремию «Золотая малина», которой благополучно удостоилась в 2013-м за «Сумерки. Сага. Рассвет: Часть 2».
И всё же Белла не так проста, как многие считают. Героиня противится попыткам мужчин решить её судьбу и отстаивает право самостоятельно распоряжаться своим телом — стать вампиром и сохранить беременность, несмотря на угрозу собственной жизни. Её желание быть обращённой продиктовано не только мечтой о вечности с возлюбленным, но и стремлением преодолеть фундаментальное неравенство между ними. Она неоднократно жертвует собой ради спасения близких, а после превращения быстрее других адаптируется к новой жизни и обретает уникальную способность создавать ментальный щит. Если прежде она ещё нуждалась в защите, то теперь сама могла уберечь от беды кого угодно. За четыре книги и пять фильмов Белла проходит полноценную арку персонажа, показывая, как далеко может зайти самая обычная девушка.
Как девочки-подростки победили Голливуд
Едва ли кто-то верил, что «Сумерки» могут заполучить такую славу. Блокбастеры ассоциировались прежде всего с военным кино, фильмами-катастрофами и супергероикой, где зрелищность измерялась количеством погонь, взрывов и спецэффектов. Мелодрамы — «Красотка» (1990), «Привидение» (1990) или «Телохранитель» (1992) — хоть и становились кассовыми хитами, редко превращались в долгоиграющие франшизы. Тем более трудно было представить, что весь мир будет обсуждать подростковую историю любви.
Изначально права на экранизацию «Сумерек» приобрела Paramount Pictures, планировавшая выпустить фильм под своим молодёжным подразделением MTV Films. Киноадаптацию поручили некоему Марку Лорду, и тот решил добавить в сюжет экшена. Беллу сделали звездой лёгкой атлетики, отбивающейся от нечисти дробовиком, её отца убили, а в финале устроили погоню на гидроциклах с участием ФБР. Такие изменения Лорд объяснял желанием сделать Беллу «сильнее» и привлечь мужскую аудиторию, поэтому его версия походила скорее на «Ангелов Чарли» (2000). В итоге проект так и не запустился, и права перешли к молодой студии Summit Entertainment, где сценаристка Мелисса Розенберг и режиссёр Кэтрин Хардвик вернули историю к оригиналу.
Скромная по меркам большого кино фэнтези-мелодрама с бюджетом около $37 миллионов собрала в мировом прокате почти $400 миллионов, переплюнув «Людей Икс» (2000), «Планету обезьян» (2001) и «Бэтмена: Начало» (2005). Бокс-офис следующей части вырос почти в два раза, уже не оставляя сомнений, что девичья фантазия может быть полноценным блокбастером. Потолок пробил заключительный, пятый фильм саги, который, несмотря на низкую художественную ценность, собрал рекордные $829 миллионов — больше, чем в своё время заработали «Человек-паук» (2002), «Гарри Поттер и узник Азкабана» (2004) и «Кинг Конг» (2005). Голливуд наконец увидел экономическую силу аудитории, которую годами недооценивал: девушки по нескольку раз пересматривали франшизу в кинотеатрах, выстраивались в очереди на ночные премьеры, скупали книги и мерч, самостоятельно делая фильмам репутацию.
Вероятно, масштаб популярности отчасти и объясняет непропорционально яростную реакцию противников. Поводов для критики «Сумерки» давали предостаточно: своеобразные диалоги, чрезмерный мелодраматизм, нелепые выражения лиц. Но насмешки быстро перекинулись и на фандом. Любительниц саги изображали истеричными поклонницами, визжащими при виде Роберта Паттинсона, а словосочетание «девочки-подростки» фактически было аргументом против культурной ценности фильмов. Впрочем, со временем многие парни признавались, что не так уж страдали на сеансах, куда нехотя сопровождали своих девушек: если опустить романтическую линию, это было ещё и добротное зрительское кино.
Показательно, что уже несколько лет спустя хитами проката становились экранизации написанных женщинами подростковых франшиз «Голодные игры» и «Дивергент», в центре которых были героини-девушки. Влияние саги вышло и за пределы категории young adult. «Пятьдесят оттенков серого» британской писательницы Э. Л. Джеймс, выросшие из эротического фанфика по «Сумеркам», стали многомиллионной франшизой для взрослых. А к концу десятилетия «Чудо-женщина» (2017) доказала, что и супергеройское кино про девушку может быть прибыльным хитом. Режиссуру таких историй тоже всё чаще доверяли женщинам — и в этом определённо есть влияние Кэтрин Хардвик.
Как состарились «Сумерки»
Почти за двадцать лет «Сумерки» прошли полный жизненный цикл поп-культурного феномена: одержимость поклонников сменилась высокомерием и в итоге превратилась в ностальгию. Особенно заметно поменялось отношение к первому фильму. Сегодня он выглядит как уютное «сандэнсовское» инди, которое словно по случайности сколотило кассу. Его сине-зелёная палитра, хвойные леса и музыка Paramore, Iron & Wine и Blue Foundation стали неизбежными спутниками осенней хандры, а вампирский бейсбол навсегда связал Supermassive Black Hole с летящими по воздуху Калленами.
Режиссёр фильма Кэтрин Хардвик пришла не из большого зрелищного кино, а из атмосферных драм взросления «Тринадцать» (2003) и «Короли Догтауна» (2005). Поэтому и «Сумерки» она снимала прежде всего как кино о подростках — первой любви, неловкой социализации и школьных буднях. В то время как продолжения становились дороже, масштабнее и зрелищнее, первую часть ценили как раз за её камерность. Более дорогостоящие сиквелы утратили легендарный холодный фильтр и скромное очарование оригинала — снимали их уже другие режиссёры. Хотя Хардвик добровольно отказалась от продолжений из-за сжатых сроков, её огорчало, что после коммерческого успеха сага тут же перешла в руки мужчин.
Но при всех художественных достоинствах первых «Сумерек», сама история проверку временем не прошла. Отношения столетнего вампира и семнадцатилетней школьницы сегодня и без разницы в возрасте выглядят сомнительно: Эдвард тайком пробирается в спальню Беллы, следит за ней и пытается контролировать её решения, вызывая у девушки созависимость. Характерное для нулевых представление о заботе больше не кажется безусловным проявлением любви. Ещё причудливее разрешается любовный треугольник: несколько частей добивавшийся Беллы Джейкоб в итоге запечатляется на её новорождённой дочери Ренесми. И хотя по законам саги это не обязательно означает романтическое влечение, финал недвусмысленно намекает на их совместное будущее как пары.
Смотреть «Сумерки» исключительно всерьёз уже трудно — слишком многое за эти годы стало мемом. Но ирония не означает презрения. Мы смеёмся над неловкостью фильмов и одновременно поддаёмся обаянию, больше не считая их просмотр постыдным удовольствием. К тому же целевая аудитория саги выросла: теперь зрительницы заглядываются не на юных сердцеедов, а на папу Беллы Чарли и приёмного отец Эдварда Карлайла — взрослых надёжных мужчины, которым не нужно снимать футболку или пробираться ночью в чужую спальню, чтобы произвести впечатление.
Изменилось за это время и отношение к вампирам. Кажется, к концу 2000-х их романтизация достигла своего предела: кровопийца уже стал вегетарианцем, обзавёлся совестью, отношениями, семьёй и счастливой вечностью. Дальше вампирское кино стало двигаться в двух противоположных направлениях. Одни — «Вампирский засос» (2010), «Реальные упыри» (2014), «Вампирша-гуманистка ищет отчаянного добровольца» (2023) — довели гуманизацию нечисти до комизма. Другие — «Носферату» (2024), «Грешники» (2025), — напротив, вернули кровопийце монструозную природу, вновь связав с насилием и страхом. «Сумерки» подсветили главное: вампир одинаково помещается и в гробу, и за школьной партой. Бессмертным его делает не проклятие, а умение приспосабливаться под новую эпоху.
Цикл «Вампиры в кино»
КИНОТВ x ORNAMENT
Почему мы полюбили «Дракулу» Люка Бессона
