В прокат вышла драма «Космос засыпает», дебютный фильм режиссёра и сценариста Антона Мамыкина, — снятая в необычном месте на севере России история взросления молодого инженера Паши в исполнении Марка Эйдельштейна. Подробнее о картине и песке в ней рассказывает Мария Кувшинова.
Если подняться вверх по карте в западной части России, можно увидеть покрытый зелёной тундрой полуостров Канин и жёлтую полоску песка на берегу Белого моря с топонимом «Шойна». Это место часто называют самой северной пустыней в мире — песок начал своё наступление на тундру после того, как в середине XX века бесконтрольный лов трески уничтожил местную экосистему. Сегодня в некогда процветающем рыбацком посёлке остаются жить около трёхсот человек.
Именно Шойна, где летом температура может подниматься до 30 градусов, стала отправной точкой сначала для сценария, а потом и для фильма режиссёра Антона Мамыкина, который дебютирует в полном метре после многих лет успешной работы в рекламе.
Но если об этом не знать, бесконечный белый песок в прологе выглядит отсылкой к «Дюне» Дени Вильнёва. Героя Марка Эйдельштейна, которого часто (довольно безосновательно) сравнивают с Тимоти Шаламе, даже зовут так же, как Пола Атрейдеса, — Павел.
Как и Атрейдесу в «Дюне», Паше, талантливому студенту, который после смерти отца возвращается домой из Петербурга, за время фильма предстоит повзрослеть, взяв на себя заботу о погружённой в глубокую депрессию матери, младшем брате Илюше и главной семейной ценности: тракторе с картой звёздного неба на потолке кабины, при помощи которого местные жители отбивают дома у наступающего песка. Ключи от трактора отец хранил в тайнике, расположенном в ковше Большой Медведицы, — и у самого трактора тоже есть ковш, в котором может поместиться спящий мальчик (подобных едва уловимых деталей в фильме будет немало).
Ещё один неизбежный референс для зрителя — «Анора», где маму героя Марка Эйдельштейна также сыграла Дарья Екамасова. Однако это совершенно точно не цитата: актриса была как минимум мысленно утверждена на роль ещё на стадии написания сценария, а Эйдельштейн появился позже и только тогда рассказал режиссёру, что оба сыграют такую же пару персонажей у Шона Бейкера, — непреднамеренное совпадение, подтверждающее точность кастинга и, вероятно, подсказанное самим космосом.
Маленький южный населённый пункт, из которого надо уехать, чтобы начать собственную жизнь, — стереотипное место действия для кинематографических «романов воспитания» со времён «Маменькиных сынков» Федерико Феллини. Но идея превращения в маленький южный населённый пункт деревни за Полярным кругом как будто переворачивает канон: необычная фактура Шойны, куда добраться можно только самолётом раз в неделю, оказывается вызовом и штампам кино о взрослении, и штампам в изображении Севера у российских кинематографистов; ничего общего с Териберкой из «Левиафана».
То, что выглядит как выдумка в духе магического реализма, — песок, пожирающий дома, и взлетающие на его фоне космические ракеты — оказывается поэтическим, но почти документальным представлением реальности: посёлок действительно засыпает (название фильма оказывается тайным омонимом), а в соседней Архангельской области находится действующий космодром Плесецк. Его близостью объясняется страсть обоих братьев к проектированию космических кораблей, только младший ещё слишком мал, чтобы уехать вслед за старшим в большой город.
С магическим реализмом фильм сближает и особое ощущение времени — размытое и неопределённое, хотя и с лёгким намёком на сегодняшний день: норвежцы, которые покупали у местных морошку, сегодня точно не приедут, завтра тоже, а послезавтра — никто не знает. Эта размытость отчасти уводит картину на территорию антиутопии: что, если действие происходит в ближайшем будущем, когда тропическая зона из-за глобальных изменений климата сместится в Заполярье?
Первые полчаса, когда мы наблюдаем за жизнью главного героя в Петербурге, где он работает могильщиком на Смоленском кладбище, навсегда впаянном в фильмографию Алексея Балабанова, и делает соседям по общежитию чертежи за деньги, вибрирует едва уловимым напряжением и какой-то глубокой подспудной скорбью. Мы, как и Паша, готовимся к чему-то — возможно, к долгому космическому путешествию на Арракис.
Его перемещение в Шойну, помимо очевидных преимуществ для оператора и волнующих пейзажей для зрителя, создаёт известные проблемы сценаристу. Эту реальность надо насыщать персонажами, в числе которых немедленно возникает уже неоднократно разоблачённая кинокритиками «маниакальная девушка-мечта» в исполнении Софьи Воронцовой — чудачка с выбеленными ресницами в яркой одежде, которая закапывает письмо, кажется, присланное Паше из международной космической программы, где он получил грант и стажировку.
Кажется, сам автор в глубине души догадывается, что подобный персонаж не может существовать нигде, кроме трепетной мальчиковой фантазии, поэтому Яна-почтальон балансирует на грани самостоятельно действующего человека и галлюцинации.
Фильм Мамыкина удивительным образом сочетает в себе откровения и штампы, отказываясь превращаться в большую метафору и отчаянно сопротивляясь критическим вчитываниям — его сложно развернуть, например, в рассуждение о существовании на руинах советской цивилизации. Со всеми своими недостатками и достоинствами «Космос засыпает» равен самому себе — это кино о взрослении и семейных связях, об уходе из дома и возвращении домой; просто у некоторых героев родной дом находится на Арракисе.
