На Okko заметная премьера — сериал «Полураспад». Анна Михалкова играет журналистку из Оренбурга, которая в начале перестройки начинает расследовать обстоятельства Тоцких учений с применением реального ядерного оружия. Мария Кувшинова подробнее рассказывает о проекте Максима Свешникова.
Период полураспада плутония — 24 тысячи лет. Напоминание об этом, как пощёчина из вечности, несколько раз встречается на страницах документальной книги Вячеслава Моисеева «Репетиция апокалипсиса» (2011, 2024), которая легла в основу сериала Максима Свешникова по сценарию Олега Маловичко. Журналист и писатель из Оренбурга Моисеев с конца 1980-х собирал документы и живые свидетельства о секретных учениях на Тоцком полигоне 14 сентября 1954 года, во время которых впервые в истории СССР было применено реальное ядерное оружие. Испытания проводились в плотно заселённых районах Оренбургской области; частично выгорело несколько сёл, под облучение попали более сорока пяти тысяч военных и как минимум десять тысяч гражданских. Вскоре местные жители начали умирать от рака. Подписка о неразглашении заключалась на двадцать пять или сорок лет, а наступившая гласность позволила заговорить о том, о чём старались не говорить и не думать годами.
“ Сценарий Олега Маловичко кажется идеальной экранизацией документального текста
В сериале «Полураспад» расследованием Тоцкой трагедии занимается не реальный Моисеев, а вымышленная журналистка оренбургской газеты Надежда Келлер, когда-то в детстве вместе с родителями попавшая в зону поражения. И если словосочетание «сериал “Чернобыль”» неизбежно должно прозвучать в рецензии на «Полураспад», то вот его первое упоминание: Ульяна Хомюк, учёная из минского Института ядерной энергетики, в исполнении триеровской святой блудницы Эмили Уотсон, также была вымышленным собирательным персонажем, как и Джоан Миллер — сотрудница ФБР из недавнего фильма Netflix об Унабомбере, которая заняла место реального профайлера ФБР, раскрывшего личность террориста на основании лингвистического анализа его манифеста. Вероятно, с протагонистами-мужчинами, все эти три проекта получились бы более достоверными, но интонационно совершенно иными.
Михалкова, которую зрители готовы принимать и в роли императрицы Екатерины II, и в роли каждой из нас, играет уставшую женщину, вымотанную неудачным браком и болезнью сына. Когда от рака умирает её отец Борис Келлер, давно потерявший связь с дочерью, она начинает задавать вопросы и замечать совпадения, что пробуждает в ней давно уснувшие профессиональные амбиции. Влюблённый в Надежду главный редактор (Филипп Янковский) никогда не давал ей ходу, бросая исключительно на «женские темы» вроде вязания и домашних заготовок. Но, впервые в жизни получив шанс сделать что-то стоящее, она уже не сможет вернуться к приготовлению кофе для коллег. На этом пути Келлер-младшей придётся столкнуться не только с давлением системы, но и с определённым отношением местных жителей — пострадавших, которые не хотят, чтобы их прошлое обесценивали разоблачающими публикациями. Люди знают, что умирают «от атома», но эти смерти кажутся им важным вкладом в общее дело или таким же неизбежным фатумом, как январский снегопад. Нельзя исключать, что они правы, но главная героиня продолжает двигаться к истине не только ради общественного блага, но и потому, что где-то там, в далёком прошлом, в точке взрыва, она, как героиня вывернутого наизнанку «Интерстеллара», снова сможет встретиться со своим отцом.
Действие «Полураспада» происходит сразу в двух временах: времени Надежды и времени Бориса — ветерана Великой Отечественной войны с тяжёлым ПТСР, отправленного в ссылку учить деревенских детей. В отличие от односельчан, он уже успел прочитать в газетах об отложенных последствиях радиации после бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Пока местные мальчишки собирают компанию, чтобы смотреть на взрыв, Борис всеми правдами и неправдами ищет способ защитить от него свою семью. В подготовке учений участвует маршал Жуков (Сергей Шакуров), который на свой лад повторяет известную реплику физика-ядерщика из «Девяти дней одного года»: мы рискуем тысячами, а спасаем миллионы. Два временных пласта разворачивают перед нами два состояния советского общества: в 1950-х — ещё во многом крестьянского, наивного и сплочённого, не до конца отошедшего от большой войны и существующего в неиллюзорной (особенно после Хиросимы) опасности новой, в 1980-х — разобщённого, задающего вопросы, но всё ещё верящего в идеалы гуманизма (достоверно воссоздавая время, авторы избегают намеренной эксплуатации эстетики восьмидесятых, мода на которые всё никак не проходит, разве что по телевизору идёт программа «…До 16 и старше» с её узнаваемыми титрами).
Сценарий Олега Маловичко («Метод», «Лихие», «Большая фарма») кажется идеальной экранизацией документального текста, в котором реальные цифры и свидетельства из книги Моисеева становятся сюжетными линиями, отдельными персонажами и их репликами. «Двадцать четыре тысячи лет», — задумчиво говорит Надежда Келлер, отвечая на вопрос о периоде полураспада плутония какому-то местному начальнику, который уверен, что радиация давно выветрилась.
“ Огромная трагедия в прошлом — точка сборки любого общества.
Отношения двух феноменов XX века, кино и радиации — огромная интересная тема (как показать на экране то, что убивает, оставаясь невидимым?). В годы холодной войны в западном кинематографе атом был источником тотального разрушения, порождая пугающие антиутопии вроде «На берегу» или «Нитей». Годзилла возник в японской культуре как вытесненная проекция ядерного взрыва — вследствие запрета американской военной администрации на прямой разговор о бомбардировках. Но если вернуться к сериалу «Чернобыль», в свою очередь оживившему тома документальной литературы, то «Полураспад» встаёт с ним в один ряд благодаря точной интонации, которая позволяет смотреть на грандиозные проекты XX века одновременно с высоты птичьего полета и высоты роста человека, случайно вставшего на пути большой истории.
Когда канал HBO выпустил сериал «Чернобыль», кто-то из будущих иноагентов заметил: «Это должны были сделать мы». Хотя в ликвидации последствий аварии участвовало более 500 тысяч человек из разных концов СССР и памятники до сих пор стоят по всей бывшей единой стране, дальнейшие события показали, что Чернобыль больше не наш, какой бы огромной тенью он ни лежал на каждом из нас.
Огромная трагедия в прошлом — точка сборки любого общества. Одна трагедия может служить метафорой для другой, непроговорённой: вся первая серия «Полураспада» — напряжённая и тревожная подготовка к учениям, в которой местные видят подготовку к войне; с Китаем, с Америкой ли? Неизвестно. Когда смотришь этот сериал, невольно думаешь о том, как мало мир замечает события, происходящие к востоку от Москвы; Вячеслав Моисеев, в отличие от Светланы Алексиевич, не получил за свою работу Нобелевскую премию. И хотя российские стриминговые сериалы сегодня получают гораздо меньше внимания, чем они того заслуживают, «Полураспад» делает (или как минимум надеется сделать) Тоцкие учения фактом общенациональной памяти — теперь у нас есть сериал «Чернобыль» дома.
