На HBO стартовал третий и финальный сезон «Эйфории» — шоу, которое стало не только гимном поколения, но и своего рода срезом эпохи. Семилетний проект за время своего существования прошёл все полагающиеся этапы развития, включая расцвет и кризис. Теперь сериал вместе с героями окончательно подрос, но достиг ли он зрелости? Кинокритик Елена Зархина посмотрела первую серию третьего сезона и разбирается, как этот большой хит менял жанр, запускал карьеры и тонул в скандалах.
И сказал Сэм Левинсон: да будет глиттер!
Американская «Эйфория» — плоть от плоти израильского сериала-оригинала 2012 года, события которого разворачивались в 1990-е. Главные герои — старшеклассники с разным происхождением, достатком и планами на жизнь — пускались во все тяжкие. Много кутили, мечтали и не жалели себя в различных экспериментах: от сексуальных до запрещённых веществ. Проект стал заметным, но и близко не сравнился со своим голливудским ремейком. Сэм Левинсон, сын старожила индустрии Барри Левинсона, взглянул на традиционный coming-of-age сюжет не просто как на историю взросления, но как на портрет поколения. Делал он это, не избегая параллелей с творчеством прославленного отца.
Барри Левинсон снимал про особенного героя в «Человеке дождя», препарировал порочную сексуальную одержимость в «Разоблачении», разбирался в природе травмы взрослых мужчин, переживших сексуализированное насилие, в «Спящих» и представлял политику как анекдот — страшный, но остроумный — в «Плутовстве». Сэм Левинсон делал почти то же самое, но на своих условиях: в «Эйфории» и провальном «Кумире» старался увидеть «особых» героев — только не нейроотличных, а нейрочувствующих — тех, кто не вписывается в общество, потому что был ранен миром, не научившись его понимать.
«Эйфория» заполнена до краёв сексом, девиациями, насилием и обсессией.
А политика в сериале проявляется не на экранах телевизоров, но в окружающей реальности, доставшейся следующему поколению — со всеми её экономическими и геополитическими кризисами и провалами законотворцев. Будущее не просто наступило, но, по версии шоу, оказалось максимально небезопасным.
До выхода «Эйфории» на счету Левинсона-младшего был только один заметный проект — дерзкая «Нация убийц». Это сатирический триллер про буллинг в Сети и оффлайн, про эмансипированных женщин, решивших дать отпор своему обидчику, и про то, что сила всё же в стиле. Героини фильма не просто кровожадно отстаивали себя, но делали это с оглядкой на моду: пёстрый макияж, блёстки, откровенная одежда, модный сленг. Все эти приметы стиля и времени охотно перекочевали в последующую «Эйфорию» — мрачное шоу о поколении подростков, отчаянно жаждущих поскорее вырасти.
Первый сезон стал большим хитом и поводом для шуток: учащиеся школы выглядели и вели себя так, как не всякий взрослый готов проявляться.
Это был зашкаливающий гротеск, излишество во всём, но оторваться от истории было невозможно. Каждая серия первого сезона начиналась с персонального флешбэка одного из героев. Что их сформировало? Из каких травм состоят? И почему для каждого дом — место, откуда хочется сбежать? Левинсон, заигрывая с эстетикой кэмпа с закадровым роскошным саундтреком Labrinth, сделал шоу, отразившее боль молодёжи второго десятилетия третьего миллениума. И так про них и с ними кино ещё не разговаривало. Это было не просто смело, но своевременно.
Следующая часть: точно так же, но по-другому
Второй сезон, вышедший после парочки сольных эпизодов про Ру (Зендея) и Джулс (Хантер Шафер), казался другим. Блестящая глянцевость ночи, преобладающей в первой части, сменилась мутной дымкой прокуренного дня. Визуально экран заполнил «грязный» цифровой шум — словно сезон был снят в конце 1970-х. Герои продолжали бороться со своими аддикциями, обсессиями, неизбежно портя себе и окружающим жизнь. Любовь казалась наказанием, дружба не выдерживала испытаний, а финал школьного периода приравнивался к падению в пропасть — что же будет с ними дальше, если всё уже так плохо?
По мере выхода сезонов и спешал-эпизодов проект обрастал скандалами и конфликтами вне экрана. Из шоу «выпадали» артисты, ссылавшиеся на творческие разногласия с режиссёром и автором сценария. Сам он регулярно обвинялся в сексплуатации артистов (чаще женщин, но избыточная обнажёнка касалась и мужчин) и в неуважении к коллегам по съёмочному процессу. Максимально близко к своей отмене Левинсон подобрался с сериалом «Кумир» — провальной попыткой скрестить откровенность «Эйфории» с неугомонными амбициями музыканта The Weeknd, ставшего соавтором шоу, от чего оно только пострадало.
К третьему сезону «Эйфория» обросла не только славой, но и дурной репутацией.
А герои, желавшие поскорее повзрослеть, сделали это, обогнав проект и его актуальность.
Третий сезон: больше, сложнее, грязнее
Финальная глава «Эйфории» тоже стартовала не без скандалов. Накануне релиза музыкант Labrinth дважды выступил в своих соцсетях, прокляв шоу и всех причастных. Музыка, которую, по задумке, он должен был написать в соавторстве с Хансом Циммером, единолично отошла в руки последнего. Артисты на лос-анджелесской премьере неловко позировали на красной дорожке. Очевидно, что оскаровский номинант Джейкоб Элорди охладел к роли непутёвого Нейта. Сидни Суини выросла из образа глуповатой Кэсси — актриса эксплуатирует собственную привлекательность в карьере, но также запускает амбициозные проекты и ищет баланс между легкомысленностью и серьёзностью. А ставшая большой международной звездой Зендея держит курс на создание карьеры серьёзной актрисы, которой тесно в растянутом худи проблемной Ру.
Чтобы не подвергать артистов, которым уже под 30, необходимости вновь отыгрывать старшеклассников, третий сезон совершает не только прыжок веры, но и скачок во времени.
Точные цифры не сообщаются, но с выпускного героев прошло «сколько-то лет». В этой заветной взрослой жизни Ру отрабатывает свой долг перед наркомафией. Кэсси ищет способ монетизировать собственную привлекательность и готовится к свадьбе с Нейтом, унаследовавшим строительный бизнес отца. Мэдди (Алекса Деми) и Лекси (Мод Апатоу) работают с голливудскими звёздами и инфлюенсерами. Джулс в стартовом эпизоде не появляется вовсе, но заявляется, что она состоит в отношениях формата sugar dating — когда пожилой состоятельный мужчина содержит молодую девушку в обмен на компанию и интим-услуги. Получается, что годы идут, но арки персонажей не меняются.
Зато сменился подход к съёмке — сезон снят в революционной технологии использования 35-миллиметровой и 65-миллиметровой плёнок. Изображение благодаря этому выглядит более чётким, а экспозиция — масштабней. Подобный метод применяется в создании формата для IMAX, но не для стриминга. При завораживающем качестве изображения картинка по-прежнему вязнет в приглушённом свете, сигаретном дыме и мутном визуальном «шуме», подчеркивающем все шероховатости точного и подробного изображения. Больше нет яркого макияжа, сияющего глиттера, за которым можно было спрятаться, — герои все как на ладони. Они обнажены не только физически, но и морально.
Старт нового сезона со сцены, в которой Ру нелегально пересекает фронтир между Мексикой и США, кажется символичным для всего шоу, суть которого в нарушении всяких границ и обходе «нейтральных вод». «Эйфория» всегда сторонилась всего нейтрального и отрицала сдержанность как концепт. В новой части тот же избыток секса, запрещённых веществ и заигрываний с тем, что порицается в традиционном обществе.
Но за время вынужденного простоя в выходе сезонов сменился политический климат. По иронии первый и третий сезоны выходят при президентстве Трампа, но есть нюанс.
За последние семь лет политика США сменила курс ко всё тем же традиционным ценностям. А потому степень откровенности сериала в 2026 году вызывает вопросы даже у лояльной аудитории — так ли необходимо раздевать в кадре актрис и упрощать их арки до образа содержанок? Компромисс найден в религии: пока одни ищут способ продать себя подороже, промышляющая наркокурьерством Ру находится в поиске веры. Эта дуальность, столкновение двух миров отражается в художественном решении сезона — новая «Эйфория» снята как вестерн, ощущение которого усиливает музыка Ханса Циммера, сменившего синтетический саунд Labrinth на живой инструментал.
Получается дикий, дикий Запад во всей своей полноте.
С правой политикой консерватизма, не одобряющей вульгарность сериала, но гнев сторонников которой необходимо как-то сгладить. С артистами, связанными контрактами, чьи герои повзрослели лишь номинально — их сердца не требуют никаких перемен, и даже внутри группы сохраняется прежняя динамика. С попыткой Сэма Левинсона угодить и правым, и левым — его зритель тоже подрос, сменил приоритеты, следуя за новыми трендами.
Но дело не в моде на целомудренность и умеренность, а в ощущении тоски, пронизывающей «Эйфорию», — раньше она была фишкой сериала, теперь грозит стать его проклятием.
