Есть ощущение, что зрителям сейчас, как никогда прежде, хочется сбежать в самые невероятные и кинематографичные формы привычной реальности. Ещё пару лет назад соцсети заполонили ролики, подражающие узнаваемой эстетике Уэса Андерсона с его маниакальной симметрией, почти анимационной цветокоррекцией и милым музыкальным фоном. То, что началось как фанатская забава, постепенно трансформировалось в конкретный запрос аудитории: сказочное кино, не похожее на буквальную сказку.
Кинокритик Елена Зархина разбирается в причудливой эстетике whimsical cinema: в теории и на практике — с лучшими примерами поджанра.
Whimsical: причуда, ставшая явью
Буквально whimsical переводится как «причудливый». Но в широком смысле это эстетика намеренного ребячества, романтизации повседневной (и в чём-то скучной) жизни. Теоретически она предлагает безграничные возможности для улучшения реальности: от желания затейливо одеваться и наносить неординарный макияж до фантазии на тему того, что очутиться внутри фильма можно, банально прогуливаясь по улице. А значит, надо соответствовать. Если кино само по себе эскапизм, философия whimsical — его наивысшая точка. Но что важно помнить: whimsical — не столько про форму, сколько про содержание. Действие рождается из состояния души.
В кино whimsical эстетика отличается сказочностью, чудаковатостью, визуальной лёгкостью с элементами абсурда. Такие фильмы часто создают уютную, немного сюрреалистичную атмосферу с винтажным оттенком, в противовес мрачному реализму и минимализму. При этом важно не путать избыточность и лёгкий перегиб с откровенной вычурностью. Эстетика whimsical не про излишество, а про желание привнести элементы сказочного волшебства в жизненную рутину.
Whimsical: как эстетика стала поджанром кино
На экраны философия whimsical перенесла свой главный завет: кино должно быть не просто эстетически красивым, но уютным, несколько сказочным и обязательно самобытным. Первым примером такого стиля в голову приходит, конечно же, упомянутый выше Уэс Андерсон — режиссёр, чьи киномиры не спутаешь ни с какими другими.
Дебютная «Бутылочная ракета» 1995 года (ей предшествовала одноимённая короткометражка) внешне далека от ныне сформировавшегося стиля постановщика. Но лента про трёх непутёвых друзей, решивших стать горе-преступниками, искрится детской непосредственностью. Если так ощущал себя в то время режиссёр, значит, ему удалось сохранить это настроение и сегодня. Потому что даже спустя три десятилетия его кино всё ещё отличается авторским изяществом, визуальными концепциями (от выстраиваемых мизансцен с точной симметрией до ровного движения камеры в стороны как способа монтажной склейки) и самобытным оформлением. Колористика кадра всегда балансирует между пастельными оттенками или пёстрыми цветами, что рябит в глазах. Мир по Андерсону игрушечен, но это не значит, что он нереален.
Главная отличительная черта whimsical cinema заключена ровно в этом парадоксе: мир на экране сказочно прекрасен, кажется, что такого не может быть. Но он реален, осязаем.
Иногда проект буквально строится на допущении, что будет, если сказка прорвётся в рациональную действительность. «Зачарованная» с Эми Адамс — пример этой концепции. Сказочная принцесса в исполнении актрисы попадает в современный Нью-Йорк, лишённый всякого волшебства. В шумном мегаполисе ей нужно не просто отыскать путь назад, но примириться с реальностью, в которой ей слишком скучно.
Сказка в кино, к слову, не всегда трактуется с детской непосредственностью, свойственной whimsical cinema. Например, «Лабиринт Фавна» использует сказочный элемент как метафору восприятия страшных событий через оптику ребёнка. Девочка во время Второй мировой войны сочиняет различные мифические сюжеты, героиней которых становится. Это не сказка, а тёмное фэнтези. Аналогично в состоянии стресса работают сознание и фантазия героя «Жизни Пи», пережившего страшное кораблекрушение. Герой спасается на шлюпке с диким хищником, которому не удаётся его съесть в тесном соседстве — немыслимый поворот событий. Только к финалу мы понимаем, что спасшийся с ним тигр — метафоричный, а не буквальный персонаж.
Несколько зловеще сказка ощущается в драме «Кристофер Робин» с Юэном Макгрегором. Присутствие в сюжете волшебного элемента — ко взрослому Кристоферу Робину возвращается некогда придуманный им лучший друг, оживший медвежонок Винни-Пух, — не делает его частью whimsical cinema. Всё потому, что лента Марка Форстера не про уютный мир, в который хочется сбежать, а про дискомфортную действительность, от которой некуда скрыться. Лишившийся за годы взросления простодушия Кристофер Робин бежит от своей детской фантазии как от чумы — негоже взрослому человеку верить во всякие небылицы. Утрата веры в волшебство буквально лишает окружающий мир ярких красок — элемента, без которого невозможно кино поджанра whimsical. Получается, не всё то сказка, что хочет ею быть, и не всякое кино whimsical, потому что этот стиль существует по собственным законам. Но какие тогда фильмы гарантированно обитают во вселенной whimsical cinema?
«Отель “Гранд Будапешт”»
Этот фильм — квинтэссенция стиля Уэса Андерсона. С гостиницей, напоминающей пряничный домик. С её эксцентричными обитателями. С облаками цвета фруктовой сладкой ваты. И с миром за порогом отеля «Гранд Будапешт» — как будто это игрушечные экспонаты в витрине магазина. Андерсон собирает в общий сюжет причудливых героев, спасающихся от бед в разгар войны. Угроза хоть и реальна, но подана здесь как условный риск — кажется, что ничего по-настоящему страшного с персонажами не произойдёт. А если внешний мир всё же попытается атаковать, всегда можно укрыться от опасности в одном из сотен гостиничных номеров, будто срисованных с арт-каталога.
«Крупная рыба»
Притча Тима Бёртона про то, что только силой нашей фантазии определяется, насколько сказочен мир вокруг. Главный герой готовится проститься с умирающим отцом, всю жизнь рассказывавшим удивительные небылицы. Как встречал великанов, узнал пророчество мудрой ведьмы, жил с бродячим цирком, возглавляемым человеком-оборотнем, и ещё много всего другого. Истории отца, несколько отстранённого и чудаковатого, всегда казались сыну вредительством, эскапизмом — побегом не только от окружающего мира, но и от семьи. Бёртон примиряет в этом фильме вымысел и реальность, ставя между ними знак равенства. В его сказке даже ведьмы безопасны, но, как и во всяком ложном сказании, в ней есть честный намёк: сбегать в свои фантазии не страшно и даже полезно.
«Ночь в музее»
Бен Стиллер тоже любит истории про побег. «Ночь в музее» лишена философского подтекста фильма «Невероятная жизнь Уолтера Митти», но это тоже абсолютно магическое кино. Устроившийся охранником в Американский музей естественной истории герой в первую же ночь выясняет немыслимое: все экспонаты с наступлением темноты оживают. Оказывается, что у них собственная жизнь, которую персонаж Стиллера должен взять под контроль, а их самих — укротить, иначе этот хаос грозит остальному миру. Допущение об ожившем музее прежде скорее работало в жанре хорроров. Но в «Ночи в музее» это не так — ожившие чудеса ещё никогда не были настолько привлекательны.
«Амели»
О силе таланта видеть чудо в мелочах хорошо знает француженка Амели (Одри Тоту) в одноимённом фильме Жан-Пьера Жене. Героиня с детской непосредственностью смотрит на мир как на распахнутый альбом желаний. Столкнувшись с чужой загадкой, девушка начинает активно влиять на жизни остальных людей: наказывает хулиганов, сводит вместе одинокие сердца, помогает сделать мир чуть волшебнее. А ещё сама по уши влюбляется. Но даже рождение светлого чувства оборачивает в квест — прежде чем раскрыть себя, Амели изучает возлюбленного. Здесь оживают изображённые на картинах животные, садовые гномы вдохновляют на кругосветное путешествие, а кадры из фотобудки становятся картой, указывающей путь к сердцу.
«Запределье»
Голливудский каскадёр Рой (Ли Пейс) получает серьёзную травму на съёмках. Оказавшись в больнице, он сочиняет сказки для девочки из соседней палаты. Его рассказы одновременно невероятны и привлекательны: в пересказе Роя оживают самые невероятные сюжеты с разбойниками, пиратами, принцессами и колдовством. Картина Тарсема Сингха напоминает притчи из книги «Тысяча и одна ночь»: кажется, что этим волшебным историям нет конца. Но что важнее всего — вымысел здесь не мешает реальности, а, наоборот, дополняет её. «Запределье» — пример того, что в нереальность можно не просто сбежать в любой момент, можно стать автором этого волшебства, если подключить всю мощь своей фантазии.
«Джуманджи»
Классическая картина с Робином Уильямсом и Кирстен Данст про мир, в который прорываются мифические обитатели настольной игры. Когда-то настолка «похитила» героя Уильямса — тот ещё в детстве стал заложником игры. После её «расколдовки» новыми обитателями дома герой сумел вырваться обратно, но не в одиночестве. Теперь по городу ходят дикие звери, охотники и прочие не поддающиеся здравой логике существа. Герои должны не просто спастись, но приструнить игру, вернув всё как было. Лента Джо Джонстона — эталон жанра, в котором причудливость правил игры и её участников соседствует с суровой действительностью, не подготовленной к такому повороту событий. Это вроде бы городское фэнтези и в то же время сказка для взрослых, а ещё семейное кино для всех возрастов. Всех, кто предпочитает скуке захватывающий вымысел.
«Приключения Паддингтона»
Любимчик и символ Великобритании, медвежонок Паддингтон не так давно даже получил собственный паспорт. Легализация на законодательном уровне потребовалась плюшевому, чтобы задокументировать: мишка, может, и приехал из дремучего Перу, но в Англии давно стал своим. Трилогия Пола Кинга — волшебство такой обезоруживающей силы, что в момент выхода фильмов в прокат было спорно, кто ждал их больше: дети или их родители. Красочная, игровая и полусказочная франшиза с разговаривающими медведями, коварными соседями и одной причудливой семьёй покорила мир. Сперва в формате детской литературы, затем в виде большого кино. «Приключения Паддингтона» и два его продолжения — то самое whimsical cinema в своём абсолюте. По правилам этого мира можно всё, любая странность приветствуется, и даже для злодеев уготована тюремная форма с розовым отливом. Если добру побеждать, то по красоте.
