2 апреля в российский прокат выходит полнометражный дебют выпускника мастерской Алексея Попогребского Сергея Овечко. Фильм снискал признание жюри фестиваля «Дух огня-25», получил приз за режиссуру и актёрские награды фестиваля «Новое движение», а также одержал победу в номинации «Лучший дебют» на смотре «Сталкер». Однако кинокритическое сообщество отнеслось к картине неоднозначно. «Северная станция» рассказывает непростую историю о студентке, которая вступает в отношения с преподавателем, и этот роман переламывает её жизнь. Мы поговорили с Сергеем о том, как он писал сценарий для своего фильма, работал с темой сексуализированного насилия, о неоднозначной реакции на картину и авторской позиции в фильме.
В одном из интервью ты говорил о том, что в основу твоего выдуманного художественного сюжета легла реальная история — бывшие студентки биофака, на котором ты учился, обвинили одного из работников учебного заведения в сексуализированном насилии. Но когда смотришь фильм, то сразу же в голове всплывают ещё как минимум пять похожих историй, которые гремели в медиаполе в последнее время. И сколько ещё таких сюжетов не были преданы огласке. И такое чувство, что твой фильм — экранизация какого-то единого чудовищного сценария, картина про ужасный бесконечный цикл, который кажется невозможным разорвать.
Сергей Овечко: Мой фильм и правда вдохновлён реальными событиями. Я прочёл пост одной из трёх девушек, которые обвинили сотрудника биостанции, где они проходили практику, в сексуализированном насилии. И вообще я не хотел экранизировать именно эту историю или же строить свою, опираясь на факты из поста. Меня просто очень задела одна фраза девушки про то, что в какой-то момент она понимала, что сейчас произойдёт что-то страшное, но не смогла разорвать или остановить череду действий. И меня заинтересовали эта внутренняя жизнь, трагедия, которая разворачивается в этот момент у человека в душе.
Свой сценарий я писал в рамках программы «Ленфильм-дебют», и первый драфт ругали за то, что я пишу без опоры на реальность. То есть не знаю, о чём рассказываю. И тогда я решил поговорить с девушками, столкнувшимися с ужасом сексуализированного насилия со стороны мужчин, которым доверяли, от которых не ожидали такого предательства. Я выложил пост в интернете, что ищу героинь, и, к моему ужасу, мне ответило очень большое количество девушек, что им есть что рассказать. Я записал около 40 часов интервью — разговаривал с героинями, пытался хоть немного уловить то состояние и те переживания, которые на них обрушились. Я внимательно всё отслушал и, уже опираясь на эти интервью, стал создавать свою героиню и её внутренний мир.
Но ты же понимал, когда брался за этот сюжет, что ты вступаешь на очень сложную и чувствительную территорию? Что ты мужчина, пытающийся показать историю о психологическом и сексуализированном насилии со стороны преподавателя через оптику его жертвы-девушки, и для многих это уже на стадии замысла может выглядеть довольно противоречиво. Как ты работал с этими опасениями, были ли они?
Конечно. Но для меня ключевым в принятии решения о том, что я снимаю этот фильм, были эти интервью. И когда я писал финальный вариант, то был на связи с моими героинями. Я давал им читать сценарий и спрашивал их мнения.
Более того, я решил, что большая часть команды, которая будет снимать эту история, должна быть женской.
Для меня это было принципиально. Маша Фалилеева — талантливая оператор, здесь нет вопросов, но мне также было важно, что я добавлю в съёмку женский взгляд. Она очень помогала мне, советовала, останавливала в каких-то моментах. В нашем фильме есть сцена, когда одна из сотрудниц учебного заведения, где учится героиня Дарьи Алыповой, ловит героиню выходящей с утра из домика преподавателя. И она говорит ей, что она не первая и не последняя и всё всегда заканчивается одинаково. На этапе сокращения фильма я думал вырезать этот эпизод. Но Маша настояла, что его надо оставить, так как он очень важен. Показывает, как система годами может закрывать глаза на ужасные вещи и покрывать человека.
И потом эта же преподавательница провожает девушек, жертв героя, на этическую комиссию.
Именно! И это оказалось действительно важно оставить в фильме.
Фильм восстанавливает события прошлого и презентует реальность глазами Светы, которая до конца сама не понимает, что с ней произошло тогда и как ей справиться с последствиями. И очень много вопросов отпадёт, когда ты держишь в голове эту идею, что это её история, её ощущения, её мир. Но в какой-то момент я поймала себя на неприятном чувстве, будто ты излишне играешь со зрителем, когда в мимолётных моментах начинаешь будто бы очеловечивать этого преподавателя — Рудина. Добавляешь в рассказ неоднозначности. Хотя кажется, что тут всё кристально понятно. Говорил ли тебе кто-то из зрителей о подобных ощущениях после просмотра?
После специальных показов зрители мне о таком не говорили, но вот кинокритическое сообщество, как мне кажется, во многом смотрит на этот фильм куда более однозначно. Важно подчеркнуть: я считаю, что попытка объяснить не равна попытке оправдать. Желание понять, что происходит в голове у этого человека и как он себя чувствует в тот или иной момент не значит, что я пытаюсь его обелить. Это была моя художественная работа с персонажем. Когда я снимал фильм, то мне казалось, что в картине всё понятно: девушка 10 лет живёт на автопилоте и совершенно не может починить свою поломанную реальность, она травмирована, разбита. Что тут объяснять. Я где-то читал, что Рудин — абсолютно неприятный персонаж, он скользкий, двуличный, отталкивающий.
Так это и есть результат нашей работы — мы его таким сделали.
Но, с другой стороны, интересно же, как такой человек ведёт себя и что чувствует на протяжении всей этой истории, чем он очаровывал героинь, как ощущает себя в реальности, когда против него выступили девушки. Но я ещё раз повторю: у меня ни в коем случае не было попытки его как-то оправдать.
То есть твоя позиция однозначна? Это был один из вопросов — занимаешь ли ты какую-то сторону в этой истории?
Искусство должно рождать вопросы и не давать ответов. В этом смысле фильм был специально так сделан, чтобы в нём не выходила на первый план моя авторская позиция. Она у меня есть, и вполне конкретная, но я не хочу навязывать её зрителю, пусть сам решает.
Да, фильм вызывает неоднозначные реакции, но я знал, что так будет.
Я уверен в главном — хороший человек и преподаватель никогда не будет использовать своё влияние и кредит доверия в угоду злому умыслу.
В фильме достаточно фактов, чтобы однозначно сказать, что главный герой — абсолютное зло. Возможно, поэтому и твоя попытка оказаться над схваткой вызывает некий диссонанс.
На одном из спецпоказов в Курске у нас была очень интересная дискуссия. Зрительница после просмотра сказала что-то вроде: «А чего тут удивляться, всегда такое было». Вторая девушка парировала: «Вы ещё скажите, что она сама виновата». Третья заключила: «Как вы все не видите, что он мерзавец, он ею воспользовался». И я понимаю, что зритель на самом деле всё считывает и всё понимает. Но есть ощущение, что есть люди, которым важно увидеть действительно однозначность позиции. И в какой-то степени, мне кажется, это вопрос в принципе к современному зрителю, что ему хочется во время просмотра существовать в рамках каких-то заданных и определённых установок и взглядов. И когда этого не происходит, это вызывает раздражение.
Классный момент, который я подметила, что на протяжении всего фильма, от первой встречи героев до финала, Света обращается к Рудину на вы. То есть дисбаланс сил никуда не уходит со временем.
Да, это одна из моих любимых деталей в сценарии. И здорово, что это считывается. Мне было важно подчеркнуть, что ни в одном из временных отрезков герои не находятся на равных позициях. И это ключевой момент.
Как понимаю, больше всего вопросов вызывает финал фильма. Почему не захотели оставить историю в подвешенном состоянии и главной интригой сделать то, будет ли Света выступать против Рудина?
Хороший вопрос. У нас было снято и смонтировано несколько вариантов финала. Один из них открытый.
Но я понял, что мне важно поставить точку и закончить эту историю.
Я не люблю открытых финалов. Но думаю, что нечестно перед теми зрителями, кто ещё не смотрел кино, подробно обсуждать тут конец фильма.
Ты в своём полнометражном дебюте выступил и в роли сценариста, и в роли режиссёра. Комфортно ли тебе работать в таком синтезе и не кажется ли, что режиссура как ремесло всё больше уходит на второй план, а режиссёры всё чаще берут на себя сразу две задачи?
Есть такое. Но, во-первых, сейчас пишу проект в соавторстве. Во-вторых, пишу материал не для себя. В-третьих, мне было бы очень интересно, конечно, поработать по чужому сценарию и пережить такой творческий опыт. Но прикол в том, что я понял, мне очень сложно присваивать чужой материал.
Мне очень сложно представить, как я буду снимать кино, если его написал другой человек.
Мне в этом плане нравится позиция Пола Томаса Андерсона. Я смотрел его интервью про «Магнолию». Это был совсем старый разговор, он там ещё молодой и без «Оскара». Но он говорит классную вещь: когда он пишет сценарий, он сценарист, и его задача — дать актёрам материал, который они смогут сыграть. А когда он начинает снимать кино, то он уже режиссёр. И его задача — придумать, как снять этот материал и актёров. Мне говорили, что у нас в фильме очень классно играют главные актёры. И я считаю, что это в том числе моя заслуга, но не как режиссёра, а как сценариста, потому что я смог им предоставить такой материал, который они захотели и смогли круто сыграть.
Ты уже думал над следующим режиссёрским проектом?
Да, я бы очень хотел поработать с концептом семьи и темой семейных отношений. И сейчас как раз работаю над такой историей.
