Коллаж: КИНОТВ
19 февраля в российский прокат вышел «Король и Шут. Навсегда» — спин-офф сериала от тех же создателей — режиссёра Рустама Мосафира и продюсера Андрея Князева. Фильм переносит зрителей в фэнтези-мир и предлагает экстравагантное прочтение песен культовых панков.
В итоге эпатаж оборачивается очередной стратегией коммерциализации музыкантов. Нечто похожее давным-давно осмыслял Питер Уоткинс в своей музыкальной комедии «Привилегия» (1967). Егор Шеремет проводит параллели между двумя лентами в постоянной рубрике «Идеальные двойники» и объясняет, почему «Король и Шут. Навсегда» — кино, которое лишь притворяется контркультурой.
Идеальные двойники, цикл:
Сатирическое мокьюментари Питера Уоткинса «Привилегия» начинается с провокации. Поп-звезду Стивена Шортера (Пол Джонс) выводят на сцену в наручниках и сажают в клетку. Затем британские полисмены начинают издеваться над белокурым ангелом: они бьют по клетке дубинками, отпускают мерзкие комментарии, злобно глумятся над сломленным юношей. Тысячи экзальтированных фанаток бьются в конвульсиях при виде своего любимого мученика. А потом Стивен начинает петь.
Невидимый рассказчик заботливо объясняет зрителям, что публичное унижение музыканта — это не травля, а сценическое представление, созданное продюсерами Стивена. Британские чинуши возвели поп-идола для отвлекающего манёвра — они хотели запереть британскую молодёжь в концертных залах, чтобы она не портила английский воздух лозунгами о необходимости смены режима.
Вот только искусственная природа сцены с клеткой не умаляет рвотный рефлекс зрителя: безвольную суперзвезду хочется пожалеть, спасти из бесчеловечного мира большой коммерции.
Панк-фэнтези «Король и Шут. Навсегда» метафорично повторяет скандальный эпизод из «Привилегии». Правда, без единого намёка на уоткинсовскую иронию. В невидимой клетке сиквела популярного сериала оказывается рокер Михаил Горшенёв (Константин Плотников), а в роли жестокого надсмотрщика — бывший соратник Горшка и продюсер фильма Андрей Князев (его в фильме играет Влад Коноплёв).
Музыкант, со скандалом покинувший группу «Король и Шут» ещё до смерти Горшенёва, теперь переписывает историю коллектива. По сюжету фильма сказочная версия Горшка отправляется на поиски Князя, страдая от смерти любимого друга. Эгоистичный подход Князева, под чьим влиянием явно находится режиссёр Рустам Мосафир, выливается в неловкую попытку изобразить продюсера рыцарем в сверкающих доспехах.
Именно вокруг душевных терзаний Князева крутится вся картина. А самому Горшку, провокационное поведение которого превратило «Короля и Шута» в легенду постсоветского панка, отводится роль недалёкого дурака — шута горохового.
Реальный Горшенёв ушёл из жизни в 2013 году, оставив свой яркий образ на растерзание стервятникам. Кинематографический вымысел Уоткинса, критикующего продюсеров за коммерциализацию своих подопечных, становится обидной реальностью, в которой славу музыканта эксплуатирует его бывший товарищ — причём с позиции морального превосходства.
Оттого вычурные фантазии художников «Король и Шут. Навсегда» непроизвольно отходят на второй план. Команда фильма упаковала мёртвый панк в эффектную обёртку из красочных декораций, но скрыть трупный смрад так и не смогла — неудивительно, что вдова Горшенёва обвинила создателей оригинального сериала в эксплуатации памяти мужа.
Контркультурные гимны и рекламные джинглы
«Привилегия» и «Король и Шут. Навсегда» — мюзиклы нового толка. Да, фильмы разделяют 59 лет, национальные идентичности и музыкальные предпочтения. Но Уоткинс и Мосафир стремятся к одной цели — переизобрести классический жанр, превратить своё кино в нечто большее, чем куцый набор из вокальных номеров и сюжетных вставок.
Как истинный авангардист, Уоткинс использует структуру мюзикла для критики современности — вынуждает зрителей следить за плотоядной эксплуатацией музыканта Стивена, превращённого в удобную марионетку для контроля над дикими обитателями свингующего Лондона. Режиссёра явно заботит коммерциализация искусства: с помощью безвольных поклонников Стивена бизнесмены втюхивают британцам целый набор ненужных услуг и товаров — от полусгнивших яблок до посудомоечных машин.
Сам поп-идол страдает от кризиса идентичности: скованный юноша не верит в собственные агитационные лозунги, призывающие поклонников обратиться в католицизм или потратить пару фунтов на новый предмет гардероба. Однако радикальный посыл «Привилегии» не мешает Уоткинсу наслаждаться магией мюзиклов. Провокационные выступления Стивена (в финале ленты герой поёт на фоне горящего креста и немецких салютов) эффектно поставлены и хорошо спеты.
Как и Уоткинс, Мосафир ищет в мюзикле с композициями «Короля и Шута» второе дно. В полнометражном фильме строчки из песен коллектива проникают в реплики самих персонажей, а сюжет треков за авторством Князева напрямую влияет на развитие повествования.
Правда, режиссёр так и не определился, на какую аудиторию работают его музыкальные вкрапления: знаковые песни «КиШа» деформируются в поп-шлягеры с чистым звуком и полным отсутствием вокальной анархии.
Конечно, режиссёр пытается подсластить пилюлю, визуализируя маргинальные истоки Горшенёва с помощью сцен разнузданных концертов «сказочных» Горшка и Князя. Вот только настоящие фанаты группы вряд ли захотят подпевать любимым песням, похороненным под аранжировками современной поп-музыки.
Для Мосафира и Князева треки «Короля и Шута» — товар, а сам фильм — затянутый рекламный ролик, созданный для повышения количества стримов на условной «Яндекс.Музыке». Подобно корыстным продюсерам Стивена Шортера, авторы «Навсегда» подменяют искусство коммерцией, используя память о реальном вокалисте для продажи бутылок пива с подписью «punk edition».
Не в то время, не в том месте
«Привилегия» — продукт своей эпохи. Картина Уоткинса вышла в 1967 году, в самый разгар популярности The Beatles, сексуальной революции, недовольства молодых англичан и реакционной политики британского парламента. Острота высказывания режиссёра проявлялась в тысяче мелочей, попавших в картину из повседневной жизни Альбиона: брендированные дискотеки, макияж в стиле Твигги и супермодель Джин Шримптон в роли любовного интереса Стивена.
С высоты нашего времени радикальная ирония Уоткинса успела покрыться патиной — некоторые отсылки банально не считываются зрителем, не знакомым с правилами жизни свингующего Лондона. Но посыл «Привилегии» остался нетронутым: искусство и коммерция не могут ходить рука об руку.
Выяснить, о каком времени рассуждают герои «Короля и Шута. Навсегда», — куда более сложная задача. Персонажи Мосафира бытуют в двух мирах: мифической панк-сказке и серо-унылом Петербурге, но грань между двумя реальностями получилась уж слишком тонкой. Как можно верить в самобытность волшебного мира, якобы основанного на песнях Горшенёва и Князева, если в первые 30 минут одна из героинь цитирует футболиста Андрея Аршавина («Ваши ожидания — ваши проблемы»)?
Поп-культурная мешанина лишает картину главного — панка. Экранная версия маргинального Горшка неожиданно транслирует «нормальные» идеалы — любовь к ближнему, заботу о семье, поиск радости в мелочах. Настоящего панка, основанного на лозунге «пошли все к чёрту», в «Навсегда» попросту нет. Под ширмой контркультуры скрывается всё та же сказка-блокбастер, просто в куда более провокационной обёртке.
Продюсерам фильма стоит прислушаться к строчке из песни Стивена Шортера: «Мне нужна свобода, а не твоя симпатия». Не стоит обелять наследие Михаила Горшенёва. Оно прекрасно живёт и без помощи Андрея Князева.
Поп-культурная мешанина лишает картину главного — панка. Экранная версия маргинального Горшка неожиданно транслирует «нормальные» идеалы — любовь к ближнему, заботу о семье, поиск радости в мелочах. Настоящего панка, основанного на лозунге «пошли все к чёрту», в «Навсегда» попросту нет. Под ширмой контркультуры скрывается всё та же сказка-блокбастер, просто в куда более провокационной обёртке.
Продюсерам фильма стоит прислушаться к строчке из песни Стивена Шортера: «Мне нужна свобода, а не твоя симпатия». Не стоит обелять наследие Михаила Горшенёва. Оно прекрасно живёт и без помощи Андрея Князева.
